Писатель родился в городе Троицке, в семье учителей: его отец Шавали Ахметович, преподавал историю, был директором школы, его помнят, как хорошего учителя и замечательного человека. В 1941 году отец Рустама ушел на фронт, в ноябре 1944 года умер в госпитале недалеко от Риги. Мать, Гайша Ибрагимовна, работала учительницей начальных классов. «Я родился в татарской семье, в культурной татарской среде жил. Я был двуязычен с рождения, и никакого дискомфорта у меня по этому поводу не было», — рассказывает о себе Рустам Валеев.
Когда Рустам был девятиклассником средней школы, в троицкой газете «Вперед» в 1954 году был напечатан его первый рассказ «Сын». По совету учителя литературы он пошел в литературное объединении «Степь», где на его творческие способности и умение нестандартно мыслить обратил внимание Марк Гроссман. с которым впоследствии многие годы связывала дружба, повлиявшая на литературное творчество.
После окончания средней школы в 1955 году Рустам Валеев стал литературным сотрудником Троицкой газеты «Вперед», а после армии - корреспондентом той же газеты. Был он и собкором Челябинского радио по Троицку, и прилегающим к Троицку районам. В 1966 году он был принят в члены Союза писателей, поступил на высшие литературные курсы в институте имени А. М. Горького.
Его первая книга рассказов – «Верность» - вышла в Челябинске в 1960 году. В 60-80-е годы произведения Рустама Валеева публиковались в журналах «Новый мир», «Дружба народов», «Наш современник», «Аврора», «Смена», «Урал»; были переведены на шведский и персидский языки. Рассказы писателя вошли в школьные хрестоматии «Литература России. Южный Урал» (Челябинск, 2002) и «Литература Урала» (Екатеринбург, 2007). Два рассказа писателя стали частью вышедшей в 2003 году антологии «Современная литература народов России», изданной по заказу Министерства культуры РФ.
В 1983 году вышел в свет роман «Заботы света», посвященный выдающемуся татарскому поэту о Габдулле Тукае, который за очень короткую и трудную жизнь успел сделать так много, что стал национальной гордостью своего народа. Книга высоко оценена критикой и стала лучшим образцом в классике татарской литературы.
В 1993 году Рустам Валеев создал и несколько лет возглавлял литературный журнал «Уральская новь», который не раз отмечался публикациями в местной и российской прессе. В 2004 - 2010 годы Рустам Шавалиевич инициировал уникальный издательский проект «История людей на Южном Урале», в рамках которого вышло 18 томов «мемуаров простых людей», очерков, воспоминаний обычных людей, которые бесхитростно рассказывали о своей жизни – детям и внукам на память. Редактором этих очерков был челябинский краевед, писатель Вячеслав Лютов, которому в напутствие Рустам Шавалиевич советовал: «Главное – не перестарайся с литературой, – ценность как раз в том, что люди, совершенно далекие от писательства, искренне и честно рассказывают о том, что с ними происходило. Потрясающие судьбы, пусть и незаметные в масштабах истории! Поражаюсь, какую силу нужно иметь человеку, чтобы просто прожить эту жизнь со всеми ее испытаниями. Вот это чувство нужно сохранить в каждой строчке». Главная тема творчества Рустама Валеева — это взаимоотношения прошлого и настоящего. Взаимоотношения отцов и детей. Взаимоотношения детских и взрослых лет. Взаимоотношения малого и большого мира. Привлекательность к жизни обычных людей ощущается во всех произведениях писателя. «В его рассказах живут люди простые. Очень простые. Проще некуда. Живут они так же, как все мы, - между мусорным берегом и звездой над своим двором, - писала о его героях журналист Ирина Моргулес - писатель с особой доверительностью, по-доброму относится к героям своих произведений, людям разных поколений, разных профессий. В его рассказах судьбы людей, их повседневная жизнь, их внутренний мир всегда интересны и важны».
«Мне близко то, о чём пишет Рустам Валеев, и то, как он видит своих героев и самую жизнь людей. Эта проза сделана не холодной рукой хирурга, нет - эта проза проникнута теплом человеческой души, каждое слово этим теплом дышит, - писал о творчестве Рустама Валеева известный литературный критик, лауреат премии А. И. Солженицына Игорь Золотусский. - Я должен отметить культуру автора, культуру в самом полном и широком смысле этого слова. Культуру восприятия, культуру отношения к людям, которая всегда является выражением мудрой и совестливой души».
Широкую известность принес Рустаму Валееву роман «Земля городов», напечатанный в 1979 году в «Новом мире». «Земля городов» — это великий мир, в котором каждый человек ищет свое счастье. Но дороги в этот мир идут от родного порога. «Любовь к родной школе и месту рождения - это как религия. Парадоксально, но традиции дают нам зерно нравов всё равно для жизни и семьи. И мы поём славу городу, откуда вышли в мир. Весь роман сконцентрировал сообщества и Троицка, и Челябинска. - И этим он интересен, рассказывая о молодой любви, упорстве и добродетелях наших земляков», – так говорит о романе челябинский писатель Кирилл Шишов.
В названии романа «Земля городов» заложен глубокий смысл. Литературоведы и критики говорят о своеобразном стиле автора, где «в неизбывном трагизме каждой маленькой судьбы, в круговороте повседневности с её надеждами и разочарованиями открывается эпическое величие». В этом романе Рустама Шавалиевича много автобиографического: — высокое чувство родного дома, уважение к семейному укладу, национальной культуре, которая передается из поколения в поколение. Прообразом «земли городов» является Троицк, который назван «маленьким городом» — «плоский, одноэтажный, спящий», а «все-таки город, и ему двести с лишним лет». Писатель о Троицке пишет так, что читатель не остается равнодушным к своеобразной истории степного Троицка, через который проходил торговый шелковый путь, к его этнической культуре и особому многонациональному укладу. Не случайно в Троицке православные соборы и храмы соседствуют с мечетями. Рустам Валеев выразил это одной фразой: «Над городком витают саги о маленьких людях, которых, как цыплят, варили и жарили, а они упорствовали в неодолимом желании жить».
Проза Рустама Валеева актуальна и сегодня, потому что, он всегда живет в мире своих героев, людей обыкновенных, но неповторимых, привлекает к ним внимание читателей, радуя жизненностью характеров. Кирилл Шишов считает его искусным мастером слова и отмечает «на Южном Урале, к счастью, есть писатель, чьё литературное наследие оценено критиками, как классическое в области семейных отношений. Оно исследуется наряду с романами С. Т. Аксакова, Л. Н. Толстого, Н. Г. Гарина-Михайловского, исследуется как классический шедевр семейных историй России. Традиционная манера его письма с каждым годом сильнее спорит с позициями современных постмодернистских книг - шедевров, оставаясь ясным глубоким текстом».
Базаева А. П.
Размещено 08.10.2026
Фото из семейного архива сына писателя Марата Рустамовича Валеева
***
Кто такой писатель
Когда меня в детстве спрашивали: «А кем работает твой папа?», я немного смущался. У других ребят отцы были инженерами, докторами, шоферами, строителями. Тут все понятно, а писатель – это как?
Я вырос под стук печатной машинки. В папину комнату невозможно было зайти – так там было накурено. Да и отвлекать отца было делом не то, чтобы недозволенным – скорее, бесперспективным. Он уходил в работу с головой и подчас не замечал ничего и никого вокруг. И я знаю, что это была тяжелая работа, иногда до физического и эмоционального истощения. Однажды после завершения романа, отец даже попал в больницу. Вот что я помню из детства, и мне трудно было кому-либо из сверстников объяснить, кто такой писатель и как появляются на свет книги.
Впрочем, к нам в гости приходили другие писатели. Это были какие-то особенные люди. Они артистично рассказывали интересные истории, у некоторых из них были на лацканах пиджаков настоящие ордена и медали. Они задавали мне интересные вопросы и с большим интересом слушали мои ответы. Даже за что-то меня хвалили, и делали это столь убедительно, что я целый день потом ходил с высоко поднятой головой.
Особенно запомнились мне Марк Соломонович Гроссман и Михаил Давыдович Львов. В свое время это были известные люди, «литературные генералы». Гроссман – классик южноуральской словесности. Львов – знаменитый на весь Советский Союз поэт, автор слов песен «Горячий снег» и «Поклонимся великим тем годам», музыку к которым написала Александра Пахмутова.
Я всего этого тогда не знал. Просто видел перед собой талантливых, по-настоящему больших и очень светлых людей. И благодарен отцу за них.
Маленький Город
Действие многих произведений Рустама Валеева происходило в его родном Троицке, который он «зашифровал» как Маленький Город. Сюда, в большой гостеприимный дом с видом на реку, где жила моя бабушка и дядя со своей семьей, мы каждое лето приезжали в моем детстве.
Троицк, очевидно, был для отца Центром мира. Этот городок на юге Урала обладает редкой органикой. Недаром он так будоражит и сегодня творческих людей. Уже работая в Русском географическом обществе, я познакомился с известным московским фотографом, обладателем приза «Золотой глаз» World Press Photo Александром Лыскиным. Он побывал в Троицке однажды, отснял там несколько сотен кадров. Я узнал на этих фотографиях соседние улицы и даже дома, мимо которых бегал в детстве. Александр Васильевич был совершенно очарован Троицком: «Для меня этот город – открытие. Фантастический сплав культур. Сгусток невероятный!»
Троицк удивительно удачно вписан в ландшафт. Граница леса и степи. Место слияния двух рек: здесь в Уй вливается Увелька. Это одно из самых солнечных мест России. Точка, где благодаря купеческим караванам, сходились Запад и Восток. В Троицке рождались талантливые и даже выдающиеся люди. Например, адвокат Федор Плевако и, по некоторым данным, баснописец Иван Крылов. Город на Южном Урале стал центром джадаизма — исламского модернизма в Российской империи конца XIX — начала XX века. Один из его духовных учителей Зайнулла Расулев покоится на старинном местном мусульманском кладбище.
И главное – здесь столетиями копился какой-то культурный гумус. Не раз, читая биографии состоявшихся людей, я с удивлением обнаруживал, что они сами или их предки имели отношение к Троицку. В этом городе было «все, что нужно для жизни и смерти». Таких на самом деле немного в России, да и, наверное, во всем свете.
Если представить себе, что города могут развиваться в соответствии со своим ДНК, без исторического насилия, то Троицк несомненно бы стал со временем одним из самых известных и значимых городов на просторах Евразии.
Мне казалось, Челябинск, где отец прожил всю взрослую жизнь, не должен был его устраивать. В этом большом, шумном и дымном миллионнике много случайного. Трудно ощутить его историческую своеобычность. Да еще этот налет стальной суровости… Отца, к моему удивлению, эти вопиющие несовершенства не смущали. И он не стремился уехать из Челябинска, хотя такие возможности были. Теперь-то я понимаю, почему. Свой Маленький Город он всегда носил внутри, подпитывая себя его веществом.
Русский татарский
Троицк до революции был абсолютно евразийским городом. Здесь, например, существовала большая татарская община, в которой было много образованных людей. А династию троицких купцов Яушевых знали далеко за пределами Южного Урала и даже за границей.
Интересно, что многие русские жители Троицка знали татарский язык, и это не считалось чем-то необычным. Для отца татарский язык был родным, он его не забывал, но писал на русском. Говорил, что татарским литературным владеет не так хорошо, как литературным русским. При этом филологи (в частности, Наум Лейдерман и Александр Лазарев) отмечали интересную и в каком-то смысле уникальную особенность: Рустам Валеев писал по-татарски на русском. Строй речи, образность, интонация получались оригинальными и создавали своеобычный стиль. Это был полноценный литературный русский язык, но с особинкой – как, например, речь героев Андрея Платонова.
Татарским был и столь дорогой писателю уклад жизни, его можно, как по учебнику, изучать, читая произведения Рустама Валеева. Не случайно, в советские годы рассказы и повести писателя неоднократно выбирали редакторы для сборников произведений, где нужно было отразить национальную палитру страны. Опять же интересно: татарскую культуру представлял писатель не из Татарстана. Именно мастерское владение русским языком (а литература – это все-таки феномен языка) делало Рустама Валеева своего рода культурным медиатором.
Одна из таких книг вышла за границей, в Швеции в 1984 году. Сборник назывался Sovjetisk berattarkonst (буквально «Советская художественная литература»). Отец эту книгу так и не увидел, а я много позже сумел ее найти. В нее вошли также переводы произведений Альберта Белса, Василя Быкова, Нодара Думбадзе, Рустама Ибрагимбекова, Тимура Пулатова и других известных советских авторов. Похожая книга вышла и на языке дари в Афганистане, но о ней мне, к сожалению, ничего не известно.
«Фининспектор и дедушка»
Сегодня, когда бы говорим о традиционных ценностях как об объединяющей нашу страну матрице, особенно ценно обратиться к художественному миру произведений Рустама Валеева, написанных полвека назад.
Модернизационный характер советской цивилизации с ее масштабными стройками, покорением природы, попыткой создать нового человека, общей устремленностью в будущее вступал в неминуемый конфликт с прежними устоями жизни. Был тут даже сословный оттенок, и дискуссия в какой-то момент могла стать рискованной. Тем не менее, наиболее востребованным у советских редакторов был рассказ Рустама Валеева «Фининспектор и дедушка», где конфликт старого и нового происходит в самом неприкрытом виде.
Действие разворачивается в послевоенное время в том же Маленьком Городе. Рассказ начинается с душераздирающей сцены обрезания, которое переживает маленький «альтер эго» автора. А дальше сюжет разворачивается прямо как в «Ну, погоди!». Фининспектор буквально ходит по следу пожилого ремесленника, который лучше всех в городе шьет меховые шапки. И между ними возникают неожиданно амбивалентные отношения. С одной стороны, очевиден социальный конфликт, с другой – писатель обнаруживает нечто более важное и прочное, что способно примирить фининспектора и старого шапочника, а через них – разные эпохи и мировоззрения. Что же это? Житейская мудрость и подлинное уважение к личности, какая-то внутренне присущая людям доброй воли культура, которая при любых обстоятельствах помогает найти взаимопонимание и мир.
Образ старого шапочника писателем был списан с деда, который заменил Рустаму Шавалиевичу и его брату не вернувшегося с войны отца. Семья, где выросли братья, состояла из трех поколений. Дед был во всех смыслах главой этой семьи, хранителем традиций и кормильцем. Трепетное отношение писателя к этому маленькому семейному миру, попытка художественно реконструировать этот мир, отчетливо напоминает мотивы творчества раннего Владимира Набокова с его потерянным раем и Василия Белова – с ладом.
Губы Никанора Ивановича, нос Ивана Кузьмича
Впрочем, искать прямые параллели литературных сюжетов в жизни – методологически неправильно. Кажется, у Иосифа Бродского была такая мысль. Впрочем, любой писатель будет против подобной деконструкции литературы. Не то, чтобы этих истоков там не было – конечно, они именно оттуда. Но творчество все-таки существует в иной реальности, чем наша обыденная жизнь. Точнее, литература этой другой реальностью и является.
Тем не менее, многие места, сюжетные линии и персонажи из произведений отца мне казались знакомыми. Я угадывал улицы Троицка с его купеческими дворами, узнавал бабушку, дядю, соседей. Не целиком, а как у Гоголя – губы Никанора Ивановича да нос Ивана Кузьмича и т.д. Рустам Шавалиевич рассказывал, что его родственники, кажется двоюродные сестры, узнав себя в какой-то повести, не на шутку обиделись. «Вот Довлатов пишет про своих близких, они же не обижаются!», - недоумевал отец. На самом деле, как мы потом узнали, и родные Сергея Донатовича еще как обижались. Хотя нам, читателям, это кажется странным – все они очень достойные и симпатичные люди.
В 2000-х отец увлекся малой прозой. И вот там я уже отчетливо узнавал приметы и моей сознательной жизни. Например, есть у Рустама Валеева рассказ «Колесо», где одним из центральных персонажей выступает кот. Яшка родился в кошачьей семье писательницы Зои Прокопьевой. Вскоре после появления у нас Яшки выяснилось, что он от рождения полуслепой. И к естественной любви и привязанности прибавилось какое-то щемящее чувство к этому котенку. Кошачьи годы бегут быстрее, нежели человеческие. Спустя десяток лет наш Яшка, уже пожилой по своим меркам, становится «ровесником» писателя, который ухаживает за ним, кормит, жалеет. Они даже ведут философские беседы. В рассказе Яшка, сам того не ведая, магическим образом связывает членов семьи автора, становится чем-то вроде живого талисмана, обеспечивающего семейный лад и, возможно, вселенскую гармонию.
В персонаже другого забавного рассказа «Библиотекарша» я узнавал черты очень известной в свое время в Челябинске журналистки Ирины Моргулес, с которой отец многие годы дружил. Не столь долго и романтично, как это описано в сочинении, но ведь и литература – это пазл, где складываются многочисленные отражения и отблески реальной жизни.
«Как может быть человек неинтересен?»
В отце уживались трудно сочетаемые вещи. С одной стороны, он был абсолютным интровертом. С другой, Рустам Шавалиевич буквально воодушевлялся людьми. «Как может быть человек – неинтересен?!», - удивлялся он. Отец умел слушать настолько жадно и реагировать на какие-то детали рассказа с таким восторгом, что случайные собеседники выкладывали ему, казалось, всю свою жизнь.
При поддержке тогдашнего губернатора Петра Сумина отец придумал и частично осуществил многотомное издание под общим названием «Истории людей на Южном Урале». Оказалось, многие пишут воспоминания. Не для публикации и вряд ли для детей и внуков – как правило, мало среди них оказывается благодарных читателей. Люди пишут для себя. И эта безнадежность высказывания делает его кристально чистым.
Люди несли свои жизни писателю. Старых папок с рукописями, когда аккуратных и глянцевых, а чаще – простых картонных, пожелтевших от времени, у отца собралось несколько полок. Издательства такие вещи не берут, но что-то очень ценное в них, несомненно, есть.
Помню, как-то с вечера я просматривал записки некоего Макса Викуловича, а наутро проснулся с ощущением, что накануне начал читать увлекательный роман. Потом только вспомнил – Макс Викулович! В записках старого человека, детально описывающего жизнь, в которой не было ни геройства, ни больших достижений, ни сумасшедшей любовной страсти, тем не менее находилось нечто по-настоящему интересное и важное в том числе и для меня.
Про воспитание
Я не помню, чтобы отец как-то специально нас с братом воспитывал. Как-то обходилось в нашем детстве без дидактики. Однажды, лет в 10-12, меня родители поймали на курении, и папа изобразил строгого воспитателя. Он не схватился за ремень, а привел меня к себе в кабинет, положил передо мной сигареты, спички и сказал строгим голосом: «Кури!» Я зажег сигарету, пару раз пыхнул дымом и сделал страдальческое лицо. Отец экзекуцию тут же прекратил, и отпустил меня. К нашему обоюдному облегчению. Мы оба поняли, что это был такой урок, и сделали вид, что он пошел мне впрок.
А вообще, лучшим воспитателем были для нас книги. Благо, у отца была большая библиотека. Когда мы не умели читать, папа читал нам вслух рассказы о детях Михаила Зощенко. Недавно я вновь открыл эту книгу и вспомнил все. Убежден, что короткие, ироничные и мудрые истории про маленького Миньку и его старшую сестру Лёлю – лучшая воспитательная литература, причем не только для детей, но и для родителей. Не считая Карлсона, который живет на крыше.
Бри-Бри и Гри-Гри
В детстве я выговаривал отцу: «Ну почему ты не напишешь детектив или какой-нибудь приключенческий роман!» Те писатели, которых читал я в ту пору, именно так и поступали. Рустам Шавалиевич, к моей досаде, писал почти бессюжетные (так мне казалось) рассказы и повести, где люди просто занимались своим ремеслом, грустили и радовались, ссорились и мирились, пытались создать какие-то отношения.
«О чем папина книга?» - спрашивал я у мамы, полистав только что полученный из типографии том, и, к своему разочарованию, не найдя в нем иллюстраций. «О жизни…», - отвечала Надежда Ивановна, глядя куда-то поверх всего.
Впрочем, отец специально для нас с братом Маратом придумывал увлекательные истории. Про медвежат. Их звали Бри-Бри и Гри-Гри. Они были шалунами, но очень добрыми и милыми. Как жаль, что отец не записывал эти рассказы, он мог бы стать прекрасным детским писателем!
Однажды (мне тогда было лет шесть или семь) мы гуляли с отцом вдвоем в нашем чудесном городском лесу. Стоял апрель, от снега остались лужи, местами пробивалась первая травка. И удивительное дело – именно в тот день папа поведал, что Бри-Бри и Гри-Гри где-то здесь, под сосной спрятали для меня угощенье.
И о, счастье, я нашел этот клад! То был мешочек с галетным печеньем, которое я не любил, потому что оно не сладкое, и не понимал, почему родители его покупают. Но в тот раз я моментально умял все, что было в пакете. И это оказалось настолько изысканное кушанье, что я помню о нем почти полвека спустя…
Из воспоминаний сына писателя Айвара Рустамовича Валеева
октябрь 2026